![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sandy_zЭто спектакль – сюр, странный и занятный сон о необычном человеке, авантюристе и шпионе, шевалье д'Эона, который так до конца жизни и не раскрыл секрет своего пола.
На сцене трое – Сильвии Гиллем, Робер Лепаж и Рассел Малифант. Муза, режиссер и хореограф соответственно.
Мне слабо определить жанр «Эоннагаты», наверное, это ближе всего к определению пластической драмы. Текста там, кстати, довольно много, причем и на французском, и на английском. Впрочем, каждый раз, когда кто-то из персонажей начинал говорить или шел «закадровый» текст, на сцене появлялся большой экран с субтитрами.
В начале спектакля Сильвии Гиллем рассказывает вкратце историю жизни шевалье д'Эона, о том, как он оказался фрейлиной русской императрицы, и драгуном при британском дворе, как чудом избежал гильотины и подрабатывал в старости в уличном английском театре Великобритании.
Слушать Гиллем примерно такое же удовольствие, как смотреть на ее танец. Я даже периодически забывала смотреть на субтитры, так увлекалась.
А потом, в танце и пластике, все трое – Гиллем, Лепаж и Малифант, показали жизнь этого удивительного человека, умудрившись уложиться в полтора часа и ничего важного не потерять. Мало того, там нет ничего, чтобы было бы рассказано и показано «в лоб». Все намеками аллюзиями, иносказаниями. Все – как фантастический сон. Временами спектакль напоминал мне картины Гойи.
Логично (и банально) было бы предположить, что Гиллем воплощала женскую ипостась д'Эона, Малифант – мужскую, а Лепаж показал его (ее) в старости. Но это не так, они как-то удивительно перетекали (иного слова не поберу) друг в друга, почти мистическим образом меняя пол. В какой-то момент, когда Сильвии Гиллем была мужской ипостасью д'Эона, она повернулась к залу спиной, и сделала буквально два шага нарочито мужской походкой. И тут мне показалось, что на сцене Рудольф Нуреев. Ей-Богу, всего на минуту, но было полное ощущение, что спиной к залу сейчас стоит именно он.
Финальная сцена гениальная. Постаревший (ая) д'Эон (Лепаж) в женском платье и чепце, уставший (ая) после дурацких боев в уличном театре, подходит к зеркалу и вместо отражения видит себя молодой и красивой (Гиллем). Постепенно она вытесняет нынешний образ и вот уже Гиллем смотрится в зеркало и видит свою мужскую ипостась – Малифанта. Она движутся так, что, кажется, будто и правда это всего лишь отражение. А потом снова возвращается Лепаж в том же нелепом чепце и халате и бредет по своему последнему пути на прозекторский стол. Где в роли патологоанатомов две ипостаси – мужская и женская, которые спорят между собой и после его смерти.
И предваряющего рассказа Гиллем известно, что при вскрытии д'Эона анатомически признали мужчиной, но споры о его поле не утихают до сих пор. Сам он всегда и всем доказывал, что он – женщина, а мужчиной был вынужден обратиться, чтобы получить наследство.
В спектакле много японского колорита. И в самом названии: оннагатой называется амплуа актера театра Кабуки, играющего женские роли, в оформлении, когда на задник сцены проецируются тени героев, тоже, как в театре Кабуки. Но ведь свет и тень – есть основа дипломатии, а д'Эон, по большому счеты и был (а) дипломатом, хитрым (ой), умным (ой) и многоликим (ой).
Оба мужчины в спектакле прекрасны, но когда на сцене появлялась Сильви Гиллем, никого вокруг я уже не видела. Только ради того, чтобы полюбоваться на силуэт ее ноги с оттянутым носком, чтобы увидеть ее в бешенном вихре танца-боя с палками и саблей, чтобы услышать ее голос, поющий жутковатую частушку о гильотине, стоит смотреть Эоннагату.
Я давно не видела спектакля подобного рода, на стыке нескольких стилей, поставленного с таким вкусом и умом. Это настоящий театральный деликатес, он не сшибает с ног, но затягивает, позволяя и заставляя смаковать себя и после закрытия занавеса.
Я прошу прощения за сумбур, и фото не получились, увы.
На сцене трое – Сильвии Гиллем, Робер Лепаж и Рассел Малифант. Муза, режиссер и хореограф соответственно.
Мне слабо определить жанр «Эоннагаты», наверное, это ближе всего к определению пластической драмы. Текста там, кстати, довольно много, причем и на французском, и на английском. Впрочем, каждый раз, когда кто-то из персонажей начинал говорить или шел «закадровый» текст, на сцене появлялся большой экран с субтитрами.
В начале спектакля Сильвии Гиллем рассказывает вкратце историю жизни шевалье д'Эона, о том, как он оказался фрейлиной русской императрицы, и драгуном при британском дворе, как чудом избежал гильотины и подрабатывал в старости в уличном английском театре Великобритании.
Слушать Гиллем примерно такое же удовольствие, как смотреть на ее танец. Я даже периодически забывала смотреть на субтитры, так увлекалась.
А потом, в танце и пластике, все трое – Гиллем, Лепаж и Малифант, показали жизнь этого удивительного человека, умудрившись уложиться в полтора часа и ничего важного не потерять. Мало того, там нет ничего, чтобы было бы рассказано и показано «в лоб». Все намеками аллюзиями, иносказаниями. Все – как фантастический сон. Временами спектакль напоминал мне картины Гойи.
Логично (и банально) было бы предположить, что Гиллем воплощала женскую ипостась д'Эона, Малифант – мужскую, а Лепаж показал его (ее) в старости. Но это не так, они как-то удивительно перетекали (иного слова не поберу) друг в друга, почти мистическим образом меняя пол. В какой-то момент, когда Сильвии Гиллем была мужской ипостасью д'Эона, она повернулась к залу спиной, и сделала буквально два шага нарочито мужской походкой. И тут мне показалось, что на сцене Рудольф Нуреев. Ей-Богу, всего на минуту, но было полное ощущение, что спиной к залу сейчас стоит именно он.
Финальная сцена гениальная. Постаревший (ая) д'Эон (Лепаж) в женском платье и чепце, уставший (ая) после дурацких боев в уличном театре, подходит к зеркалу и вместо отражения видит себя молодой и красивой (Гиллем). Постепенно она вытесняет нынешний образ и вот уже Гиллем смотрится в зеркало и видит свою мужскую ипостась – Малифанта. Она движутся так, что, кажется, будто и правда это всего лишь отражение. А потом снова возвращается Лепаж в том же нелепом чепце и халате и бредет по своему последнему пути на прозекторский стол. Где в роли патологоанатомов две ипостаси – мужская и женская, которые спорят между собой и после его смерти.
И предваряющего рассказа Гиллем известно, что при вскрытии д'Эона анатомически признали мужчиной, но споры о его поле не утихают до сих пор. Сам он всегда и всем доказывал, что он – женщина, а мужчиной был вынужден обратиться, чтобы получить наследство.
В спектакле много японского колорита. И в самом названии: оннагатой называется амплуа актера театра Кабуки, играющего женские роли, в оформлении, когда на задник сцены проецируются тени героев, тоже, как в театре Кабуки. Но ведь свет и тень – есть основа дипломатии, а д'Эон, по большому счеты и был (а) дипломатом, хитрым (ой), умным (ой) и многоликим (ой).
Оба мужчины в спектакле прекрасны, но когда на сцене появлялась Сильви Гиллем, никого вокруг я уже не видела. Только ради того, чтобы полюбоваться на силуэт ее ноги с оттянутым носком, чтобы увидеть ее в бешенном вихре танца-боя с палками и саблей, чтобы услышать ее голос, поющий жутковатую частушку о гильотине, стоит смотреть Эоннагату.
Я давно не видела спектакля подобного рода, на стыке нескольких стилей, поставленного с таким вкусом и умом. Это настоящий театральный деликатес, он не сшибает с ног, но затягивает, позволяя и заставляя смаковать себя и после закрытия занавеса.
Я прошу прощения за сумбур, и фото не получились, увы.
